Пoэзия просветления

Хун-чжи Чжэн-цзюэ, величайший сторонник безмолвного озарения, часто противопоставляется своему современнику, Да-хуэй Цзун-гао, величайшему стороннику использования гунъаней.

Хун-чжи, уроженец Шаньси, стал монахом в одиннадцать лет. Во время паломничества в Хэнань, когда ему было восемнадцать, он встретил Ку-му Фа-чэна, наставника из школы Цаодун. Он достиг некоторых успехов под руководством Ку-му, но глубокое просветление посетило его только в двадцать три года благодаря помощи брата Ку-му в Дхарме, наставника Дань-ся Цзы-чуня. Хун-чжи считал такие идеи Ши-тоу и Дун-шаня, как взаимопроникновение, равностность и недвойственность явлений и принципа наивысшими учениями Махаяны. Однако наибольшее влияние на его стиль практики оказал его учитель Ку-му (сухое дерево), прозванный так потому, что когда он занимался сидячей медитацией, его тело из-за своей неподвижности напоминало кусок дерева. Хун-чжи, называя свой метод «безмолвное озарение», так описывает его: «Ваше тело спокойно сидит; ваше сознание покоится в неподвижности. Ваш рот так спокоен, что вокруг нет вырастает мох. Из вашего языка пробивается трава. Занимайтесь так без перерыва, очищая сознание, пока оно не обретет прозрачность осеннего пруда, яркого, как луна, озаряющая вечернее небо».

Хун-чжи говорил также: «Какие бы миры ни предстали перед вами во время этого безмолвного сидения, сознание очень чутко воспринимает все детали, однако все находится там, где оно изначально есть, на своем собственном месте. Сознание остается на одной мысли в течение десяти тысяч лет, однако не опирается ни на какие формы, внутри или снаружи». Это учение Хун-чжи раскрывает цель безмолвного озарения — сознание, не обремененное мыслями, но глубоко осведомленное о своем собственном состоянии. В нем должны наличествовать как безмолвие, так и озарение. Затем, вернувшись в Японию после учебы у чаньских наставников в Китае, наставник Догэн (1200-1253) проповедовал там похожий метод под названием сикантадза.

Безмолвно и спокойно забываешь все слова,

И ясно и открыто, пред тобой Оно возникнет.

Когда его постигнешь, времени нет меры.

Познав, вернется к жизни окруженье.

Предельно лучезарно яркое сознанье,

Чудесно озарение без мрака.

Луны явленье, звезд река,

Под снегом сосны, облака на пиках.

Во мраке, светом полнятся они.

В тени, они лучом мерцают чудным.

Как сновиденье журавля в пустом пространстве,

Как гладь воды недвижная в пруду осеннем,

Бессчетные эпохи растворятся.

Не отличима от одной другая.

Забыты в озаренье все порывы.

Где существует это чудо?

Сиянье с чистотою прогоняют мрак

С пути, где Озарение Безмолвно,

Где бесконечно малое возникло.

Чтобы постигнуть то, что незаметно,

Есть золотой челнок на яшмовом станке.

Субъект взаимодействует с объектом.

Зависят друг от друга свет и мрак.

Нельзя ни на сознанье опереться, ни на мир.

Но меж собою соотносятся они.

Прими лекарство верных взглядов.

И в барабан, натертый ядом, бей.

Когда безмолвие и озарение всецелы,

Убийство и рожденье — выбор мой.

Вот, наконец, из врат выходим мы.

Созрел тот плод, висящий на ветвях.

Только безмолвие — учений выше всех.

Лишь озарение — универсальный отклик.

Лишен усилий отклик этот.

Ученье слуху недоступно.

Все веши те, что есть на свете,

Свет испускают и о Дхарме говорят.

Они между собою речь заводят,

И на взаимные вопросы отвечают.

Ответами встречая все вопросы,

Они гармонии подвластны полной.

Когда покоя в озаренье нет,

Становятся различия видны.

Ответами вопросы порождая,

Они гармонию нарушить могут.

Когда в безмолвии исчезнет озаренье,

Все побуждения бесплодны и вторичны.

Когда всецело Озаренье, что Безмолвно,

То лотос расцветет, а спящий сон отринет.

Сто рек впадают в океан,

Великий пик — средь тысяч гор один.

Как гусь, что молоко воде предпочитает,

Как пчелка, что пыльцу несет усердно,

Когда всецело Озаренье, что Безмолвно,

Я изначальную традицию своей исполнил школы.

Безмолвным Озарением зовется этот метод.

Он от глубин до высоты простерт.

Стиль медитации под названием «Безмолвное Озарение» — одна из великих практик традиции Чань. Безмолвное озарение появилось примерно в ХI столетии, и его величайшим сторонником был наставник Хун-чжи Чжэн-цзюэ из школы Цаодун, которая стала школой Сото в Японии. В Тибете очень похожа на эту практику практика махамудра. Эта практика возникла в Индии, где ее называли шамат-хавипашьяна, или безмятежность-прозрение. Цель этой практики — сознание, свободное от бремени мыслей. Она ведет сознание к глубокому постижению его собственного состояния.

Безмолвно и спокойно забываешь все слова,

И ясно и открыто, пред тобой Оно возникнет.

Сначала присутствует безмолвие, затем приходит озарение. Обычно люди выражают себя при помощи нескончаемого потока слов и образов. Это — уход от спокойствия. На затворничестве у нас есть правило, запрещающее разговаривать. Даже в этом случае, свободно ли когда-либо ваше сознание от мыслей или слов? В личных беседах люди говорят мне, что их самая большая проблема — в том, что они не могут прекратить думать. Даже когда вы сидите здесь, молча и в тишине, вы можете постоянно говорить с внутренними объектами. После медитации во время быстрой ходьбы сегодня я попросил вас расслабиться и отложить в сторону все мысли.

Смотри на тело как на то, что нереально,

Как на зеркальный отблеск слабый, иль отражение луны в воде.

Сознанье созерцай как то, в чем формы нет,

Но то, что чисто и светло.

Не возникает мысли ни единой.

Пустотно, неспособно к восприятью, спокойно, но наклонно к озаренью,

Всецело, как Великая Пустотность,

Содержит все чудесное в себе.

Нет ни прихода, ни ухода,

Нет внешности и нет обличья,

Искусные бесчисленные средства

Все из единого сознания возникли.

Вещественному чуждый бытию —

Преграде постоянной этой, —

Превратных мыслей не держись.

Они иллюзии рождают.

Внимательно сознанье созерцай,

Пустое, всех лишенное вещей.

Но если чувства вдруг взыграют,

Ты в заблуждение впадешь.

И в миг решающий верни обратно свет.

Что озаренье мощное несет.

Пропали тучи, небо чисто.

Сверкает солнце ясным светом.

Коль ничего в сознанье не возникнет,

То и вовне не отразится ничего.

То, признаки чему присуши,

Не есть исконная реальность.

Коль видишь мысль в ее возникновенье,

Осознанность ее рассеет тут же.

Какой аспект сознанья ни возникнет,

Гони его, сейчас же разрушай.

И благотворные аспекты, и дурные

Преобразить способен дух.

Священное с обычным возникают

Согласно нашим мыслям и желаньям.

И чтенье мантр, и созерцание сознанья —

Лишь травы для зерцала полировки.

Когда исчезла пыль,

Их тоже нет.

Великие духовные уменья

В сознании присутствуют всецело.

Рай, или Чистая Земля,

Доступны по желанью всем.

Не нужно к истине стремиться,

Сознанье — изначально Будда.

То, что знакомо, вдаль уходит,

Что неизвестно — лучший друг.

И днем и ночью,

Все чудесно.

Ничто смутить тебя не может.

Вот сущность какова сознания.

Хань-шань Дэ-цин был одним из четырех великих чаньских наставников, которые жили в конце правления династии Мин. Его автобиография, содержащая подробное описание его практики и просветления, была переведена на английский язык Чарльзом Луком и опубликована в книге «Практический буддизм». (Этого Хань-шаня нельзя смешивать с другим поэтом, носившим такое же имя и известным на Западе как Холодная Гора.) В семь лет его уже посещали сомнения относительно его происхождения и судьбы. В девять лет он поступил в монастырь, а в девятнадцать стал монахом. Его первые попытки практиковать Чань были бесплодны, и он обратился к практике повторения имени Будды, что привело к лучшим результатам. После этого он возобновил практику Чань и добился более существенных успехов. Слушая «Аватамсака-сутру», он постиг, что в Дхармадхату, мире всех явлений, даже самая крошечная вещь содержит и себе всю вселенную. Затем он прочитал еще одну книгу под названием «Веши неподвижны» и пережил еще одно просветление. Он написал стихотворение, в котором есть такие слова:

Смерть и рожденье, день и ночь,

Течет вода и вянет цвет,

Только теперь я начал понимать,

Что ноздри вниз обращены.

В другой день во время ходьбы он внезапно достиг самадхи и пережил ощущение ослепительного света, подобного огромному совершенному зеркалу, с горами и реками, в котором отражается все, что существует на свете. Когда он вышел из этого самадхи, его тело и сознание были совершенно ясными; он понял, что нет ничего, что можно было бы обрести. Тогда он написал такое стихотворение:

Во вспышке мысли единичной

Вдруг быстрое сознание утихло.

Внутри, снаружи,

Чувства и объекты —

Все лучезарно.

И, совершив переворот всецелый,

Великую Пустотность я разрушил.

И проявлений десять тысяч,

Возникнув, гибнут

Без одной причины.

Много лет ведя жизнь странствующего монаха, Хань-шань изучал Чань под руководством нескольких выдающихся наставников и проводил длительные периоды времени в одиночестве в горах. Он участвовал в альтруистических акциях, проповедовал Дхарму и разъяснял сутры. Он был ученым и плодовитым писателем и оставил после себя много трудов обо всех аспектах буддизма. Он воплотил в себе идеал бодхисаттвы, развивающего мудрость через медитацию, изучение и сострадательное действие.

Отчасти потому, что его переживания просветления были связаны с различными буддийскими сочинениями (включая «Шуран-гама» и «Аватамсака-сутру»), и, во всяком случае, в соответствии с духом своего времени, он не делал больших различий между сектами буддизма, но был склонен к эклектизму, включавшему элементы и конфуцианства, и эзотерического буддизма. Его стиль заключался в сочетании аскетизма Чань с объединяющим восприятием школы Ху-аянь. Он связан со школой Линьцзи, но ему не удалось найти наставника, который смог бы подтвердить его просветление. У Хань-шаня были ученики, но он не стремился к тому, чтобы его традиция передавалась в рамках какой-либо официальной линии преемственности или школы. До сих пор его нетленное тело пребывает в монастыре шестого патриарха в материковом Китае.

«О чистом сознании» описывает метод практики от состояния «я» до состояния «не-я». Оно очень полезно для начинающего последователя, но не дает представления о высочайшем уровне Чань. Хань-шань написал это стихотворение для начинающего ученика, обратившегося к нему за наставлениями. Хань-шань сравнивает сознание с мутной водой: для того чтобы успокоить свое сознание, мы должны привести его в состояние совершенного покоя, чтобы грязь осела на дно, оставив воду прозрачной.

Природа истинная глубока, чиста,

Подобно глади водной безмятежной.

Но под ударом злобы ли, любви —

Поднимутся вдруг волны помраченья.

И, беспрерывно силой обрастая,

Природа «я» все более мутнеет.

Неведенье и помраченья

Все больше незаметно возрастают.

И «я», которое к другому тяготеет,

Подобно грязи, растворившейся в воде.

И «я», которое затронуто другим,

Подобно маслу, что в огонь пролилось.

Когда снаружи хаос, «я» — реально.

Когда мы примем хаос за реальность, тогда и возникает «я».

Но если не возникнет «я»,

То помраченья, что в течение эпох горели ярко, обратятся в лед.

Так те, кто к совершенству прикоснулся,

Сначала отвергают скверну «я».

Лишь скверну «я» они отвергнут.

Как может внешний мир служить преградой?

«Я» позабытому

Присуща только стойкость.

Как только свойства характерные возникнут,

Вы сразу же постигнете их суть.

Момент признанья — это просветленье.

Как только мысль единая вернется в ясность,

Все отпечатки пропадут мгновенно.

Благоприятен этот миг.

Благоприятный, безмятежный.

Самостоятельный, непревзойденный.

Спокойный он и гармоничный.

Ничто не можете ним сравниться.